Он родился в необычном браке: до свадьбы мама была горожанкой, а отец – 11-м ребенком в крестьянской семье, который сумел выучиться и учительствовал в Кобрине. При Польше стал руководить хором в Свято-Александро-Невском соборе, а в конце жизни был рукоположен. Своим обоим сыновьям родители дали прекрасное образование: старший брат Георгия окончил академию художеств в Кракове, стал известным портретистом, жил в Гданьске и там похоронен. Младший Семенюк окончил кобринскую гимназию и продолжил образование в Виленском университете. Особенно способным он оказался к языкам, еще в гимназии хорошо освоил русский и польский, а благодаря преподавателю из Германии – и немецкий. Эти знания он использовал потом всю жизнь.

 

Мировая война помешала получить диплом в Вильно, но Георгий поступил в Барановичский учительский институт и уже после первого курса был направлен на работу в д. Дворец Столбцовского района, обучал сельских детишек немецкому языку. Там познакомился со своей будущей женой, а в марте 41-го ушел на срочную службу. После присяги новобранцев повезли в Ленинград, а возле станции Бологое их состав разбомбили немцы – там боец Семенюк и получил боевое крещение, чудом оставшись в живых.

 

 

 

Из Москвы бойцов оправили на запад, состав разгрузили под Витебском – недалеко от линии фронта. Пока необстрелянный полк в лесу рыл окопы, фашисты прорвали оборону и взяли красноармейцев в кольцо вместе с офицерами. Лагерь военнопленных стоял на берегу Западной Двины, тысячи голодных солдат держались только благодаря помощи местных жителей. «Пропадем мы тут, пора выбираться», – сказал своему другу-земляку Георгий Семенюк. Но как? Решили ночью переплыть реку, но на противоположном берегу их заметили немцы и открыли огонь, пришлось вернуться в лагерь. А вскоре военнопленных погнали в Оршу, и друзья влились в колонну в надежде сбежать.

 

 

Те пыльные версты он запомнил на всю жизнь. Изможденные люди брели из последних сил, самым слабым помогали товарищи, потому что упавших конвоиры пристреливали на месте. Уже тогда, в самом начале войны, фашисты показали свой норов: сытые, экипированные, они смеялись, глядя на голодных оборванных пленных, фотографировали их, а под Оршей, как скот, загнали в лагерь и рассортировали: солдат – отдельно, офицеров и евреев – отдельно. Бог весть, как они определяли национальность, а вот звания – по волосам: если прическа ежиком – значит, рядовой. Много тогда командиров и евреев расстреляли. А через день-другой – немецкий порядок в действии! – утром подъем и «шнель» на работу!

 

Георгия Семенюка и его друга определили на железную дорогу сужать колею для немецких составов. Маленько освоившись, белорус стал искать знакомства с местными рабочими. Заговорил по-польски, сказал, что из Бреста, и один поляк-железнодорожник помог земляку с товарищем сбежать – сесть на поезд в сторону Борисова.

 

До Столбцовского района было несколько дней пути, и друзья решили идти днем. Так безопаснее, рассудил Георгий. Зашли на хутор, обменяли сапоги на лапти, попросили у хозяев вилы и грабли – и пошли под видом селян на глазах у немцев. В Дворец он пришел поздней ночью, постучался в окно. «Ой, пан учитель! Откуда вы?» – обрадовалась хозяйка. «Тсс, сбежал из лагеря, где Ирина?» Оказалось, жена у своих родных в Мире. Там, за Неманом, на Щаре, действовал партизанский отряд, связным в котором до освобождения поселка в 44-м и был Георгий Семенюк.

 

 

 

В военкомате, узнав, что рядовой Семенюк владеет польским и немецким, его немедленно определили в разведку пограничного полка – фронту нужны были переводчики. Пока из Барановичей через Польшу с боями шли до Вены, сотни раз оказывались в авангарде, в месте прорыва или главного удара. Разведчики добывали «языка», а переводчики потом «добывали» из него сведения.

 

«Первым делом я спрашивал у немца: будешь правду говорить или нет? – рассказывает Георгий Михайлович. – И вы знаете, чем выше был чин пленного, тем больше они говорили против Гитлера. Благодаря информации одного старшего офицера, наши прорвали фронт. А мальчишки из гитлерюгенда упорствовали, мол, расстреляйте, ничего говорить не буду».

 

12 апреля 45-го кобринчанин Семенюк увидел Вену. «Какой город! Как нас принимали венцы! – и сейчас восхищенно качает головой ветеран. – Вену, конечно, бомбили, но все ценное осталось. Посмотрели мы, как люди живут. 5-этажный красивый дом с консьержем, ухоженный дворик – всего на 5 семей. Удивлялись мы с товарищами и заходя в гости. Венские девчата были очень дружелюбными и голодными. Наши полевые кухни стояли на каждой улице – подкармливали местных, особенно детвору».

 

Вена, как и Берлин, была поделена на 4 части между союзническими войсками. И однажды у Георгия Михайловича состоялась удивительная встреча. Подъехал к их комендатуре полковник французской армии. «Шпрехен зи дойч?» – спросил переводчик Семенюк. А француз на чистейшем русском вдруг ответил ему: «Голубчик! Не нужен нам этот язык! Давайте говорить по-русски! Я после Первой мировой остался жить во Франции, а когда услышал родную речь, стал на 20 лет моложе!» На глазах и в голосе полковника сквозили слезы.

 

И еще одно историческое событие осталось в памяти переводчика – грандиозное торжество, в котором принимали участие от СССР маршал Конев, от Франции – генерал де Голль, от Великобритании – фельдмаршал Монтгомери, от Америки – генерал Кларк. На официальной части их своими глазами видел Георгий Семенюк. Открыл собрание маршал Конев, после него генералы-союзники тоже говорили о дружбе между народами. Затем выступал хор Свешникова, пели французские артисты, американцы танцевали свое «яблочко». А один англичанин вдруг встал и поднял одной левой здоровенную гирю (праздник проходил в каком-то спортзале в центре Вены) – силу свою демонстрировал. Вслед за ним встал советский офицер, сибиряк, и поднял ту же гирю вообще без рук, зубами. Все вокруг заахали, зааплодировали – вот, мол, они какие, русские!

 

 

А потом было застолье, генералы ушли, остались офицеры в чине полковника и ниже, были и переводчики в гражданском. Георгий Михайлович сидел рядом с уже знакомым французским полковником, тот рассказывал о семье, хорошо играл на рояле, расспрашивал о жизни в СССР. «Я ему тогда крепко врал», – признается сегодня ветеран.

 

 

 

Из Вены их пограничный полк перебросили в Латвию, а затем оправили в Белоруссию. Георгий Семенюк пересек границу в Бресте и на вопрос товарища «Куда дальше?» честно ответил: «Не знаю». Для начала решил навестить родителей. В Кобрине и остался. Здесь он многие годы работал на ниве педагогики – директором вечерней школы рабочей молодежи, завучем СШ № 2 и даже на пенсии – учителем немецкого языка. Здесь появились на свет три его сына, все получили хорошее образование и вышли в люди. Сейчас у Георгия Михайловича уже четверо внуков и три правнука. Он слабо видит, но с помощью увеличительного стекла читает газеты, я застала его со свежим номером в руках.

 

«Я вот думаю, почему разрушенная Европа сумела так быстро подняться после войны и так далеко уйти вперед, а мы, народ-победитель, так отстали? – размышляет вслух ветеран. – Когда сделали ошибку, где свернули не туда?» Сериал его жизни, к счастью, продолжается.

 

 

 

Наталья Васюк, "Вечерний Брест"